Рассказ

Посвящается супругам Эльдерхост – пионерам двойной эвтаназии.

— Самоубийство – это грех, — прозвучал вальяжный баритон.

Я поднял глаза на нежданного собеседника и подумал, что он, наверное, шутит. Что может знать о смерти и грехах энергичный сорокалетний мужчина? В его возрасте я тоже был склонен к бестолковым рассуждениям, но теперь-то мне на полвека больше. Я устал. Единственное, чего хочу, — умереть вместе с Трис. Кстати, надо бы зайти к ней еще до укола. Впрочем, «зайти» — это преувеличение для старика в инвалидном кресле, но не «закатиться» же.

— Трис спит, — произнес мужчина, как будто прочитал мои мысли.

Странно, сиделка не обращала на него ни малейшего внимания и продолжала читать.

— У нас на 15.00 эвтаназия, — попытался сказать я, но вместо слов услышал мычание из одних гласных.

Сиделка поднялась, взяла салфетку и обтерла мне рот. Салфетка была несвежая. Я помню, она уже дважды ее использовала. Засохшие слюни воняли. Проклятая неряха! Как ее зовут-то? Кажется, Таня. Я снова услышал свое мерзкое «о-а-э-а». Ненавижу эти звуки. Таня успокаивающе бормотала, а меня сморило.

— Таня – грязная баба, — выдернул меня из дремы баритон. – Она и себе вряд ли поменяла бы салфетку.

Да кто этот придурок, прилепившийся ко мне? И что ему за дело до меня, Трис или Тани? Спрашивать вслух уже не хотелось. Да и без разницы.

— Шахат, — галантно представился баритон. – Я зашел чуть раньше. Не хочу мешать вашим размышлениям, Ник, но решил все-таки напомнить о незавидной участи всех самоубийц. Я понимаю ваше желание уйти вместе с Трис, но должен предупредить, что ей полагается чуть больше времени. Правда, если вы ее оставите, она все равно вас не вспомнит.

Думаю, он не лгал. Трис уже далеко не всегда узнавала меня и дочь. Печально. Трис теряет ум и память, а я – речь и способность двигаться. Хотелось плакать, но сил на слезы не набралось бы во всем моем теле.

— Вы угасаете, — продолжал Шахат. – Даже без укола вы не доживете до завтрашнего полудня, а вот Трис могла бы прожить еще четыре месяца.

Я задумался. Я точно знал, что уже завтра вся голландская пресса будет обсасывать первый прецедент двойной эвтаназии. Мир возмутится и восхитится. Дряхлые Ромео и Джульетта. Это единственный и последний шанс прославиться для нас с Трис. Однако не ей, а мне пора. Ангел смерти пришел только за мной. Может, отказаться от затеи? А как об этом сообщить?

— Если передумаете, я помогу вам донести отказ до дочери и медперсонала, — услужливо влез в мои мысли Шахат.

Не передумаю. Сколько себя помню, всегда был романтичным. Мне действительно хотелось, чтобы «умерли в один день». Я по-своему люблю эту старую лысеющую грымзу. Если уж я вытерпел все тайные слезы по ночам, когда ее бросал очередной любовник, то пусть и она потерпит мое желание закончить скучный фарс с наклейкой «Жизнь». Эта мысль почему-то развеселила меня.

— Он спит, — донесся голос Тани.

— Но уже пора!

Я открыл глаза. Дочь покатила меня в соседнюю комнату. Трис смотрела наивно и безмятежно, улыбалась. Ей было не страшно умирать. Мне тоже. Осталось только вытерпеть тягостное прощание, и все закончится.

Мы взялись за руки. Двое из мобильной команды эвтаназистов встали рядом. Инъекции готовы.

Я почувствовал укол, но больно не было.

— Самоубийство – грех, — медленно и отчетливо произнес Шахат, стоя перед нами.

Снизу обжигающе полыхнуло. Так вот ты какая, геенна.

Закрыть меню
Портфолио, блог, услуги копирайтера